Архив рубрики: Культуру

Максим Раздобудько: «Всеми силами вырывайтесь из эхо-камер (они повсюду!)»


Знакомьтесь, Максим (Facebook) — человек, влюбленный в слово, контент-куратор, редактор медийных проектов, автор рассылки «Письма о будущем».

15644352_544436519099905_503100628_n

В сегодняшней беседе мы поговорим о том, почему люди начинают писать, насколько это заразно, как отточить свое мастерство (а может, это ремесло?), кто такой хороший автор, с чего начинать и как правильно настроить email-рассылки.

Макс, я тебя знаю уже 12 лет, и за это время ты экспериментировал с разными форматами: от стихов до сценариев, от копирайтинга до колумнистики. Как ты понял, что писать — это твое?

Двенадцать лет — с ума сойти, да? Ну, в детстве среди моих ориентиров были сплошь рок-музыканты и писатели. (Недавняя Нобелевская премия Дилана как бы намекает, что тесто одно и то же.) Мне повезло расти в окружении, благодаря которому я впитал некий культурный код. Как именно я понял, что писать — это клево, а у меня худо-бедно получается? Не знаю. Жил, мечтал, писал. Сначала плохо, потом чуть лучше. Главное — без остановок.

Тебе нравится писать?

Да. Я из тех, кто не может заниматься тем, что не нравится. Это проблема и стимул одновременно: чахнешь на работе, которая не по душе, — и приходится искать более симпатичные варианты.

Когда ты понял, что хочешь зарабатывать этим?

Я помню, как попал на первую «медийную» работу: писал закадровый текст для проекта «Своими глазами». Он, кажется, выходил на «5 канале»: ведущий Игорь Синицын ездил по миру и снимал всякие живописные места — от Эльбруса до Шри-Ланки, а я делал дикторский текст для его видео. Тогда я получил первые несколько сот долларов за свой текст. И понял: независимо от того, что и для кого ты пишешь, это всегда можно делать на полную и в кайф.

А бывают моменты, когда ты чувствуешь, что писать не для кого? Что в такой ситуации делаешь?

Что значит — не для кого? А как же ящик? Всегда можно писать в ящик. Мой ящик, к примеру, всеяден и любит все, что я делаю.

Вообще, важно писать для кого-то? Нужна ли аудитория, чтобы писать?

Как правило, да. Аудитория тонизирует и не дает сбиться с курса. Однако есть масса примеров того, как люди писали для себя — а уже потом находили читателя. По мне, разговоры об отсутствии аудитории или спроса — просто отмазки, чтобы не писать. Или показатель, что тебе нужно заняться чем-то другим и в принципе бросить эту затею. Подумаешь, слова. На них свет клином не сошелся.

Ок. Что это для тебя: хобби, страсть, любовь или профессия?

Все вместе. Или так: страстная любовь, которая в зависимости от обстоятельств превращается то в хобби, то в профессию.

У кого ты учился писать? Кто на тебя произвел наибольшее впечатление?

У книг. Разных, любых. И учусь до сих пор. Иначе, по-моему, не бывает. Если говорить о чистоте текста, то очень помогли филолог Нора Галь («Слово живое и мертвое») и Ильяхов времен его рассылки в «Мегаплане». Джентльменский набор. Хотя с Максимом интересная история: долгое время мне казалось, что он говорит о банальных вещах. «Откуда хайп? — фыркал я. — Все же очевидно». А когда я сам стал работать редактором, понял, что если кого и читать, то только Ильяхова. Потому что он здорово систематизирует банальности. Его рассылка о сильном тексте, сервис «Главред» и книга «Пиши, сокращай» — стандарт качества.

Обидно, что «Главред» в глазах многих моих коллег превратился в диктатора стиля с одной стороны — или в кровного врага с другой (мол, я сам знаю как писать, что мне Ильяхов). Это глупость, а такие крайности всегда идут во вред тексту. «Главред» как вспомогательный инструмент работает превосходно.

Ах да, еще «История на миллион долларов» Роберта Макки — мощная книга о сценарном мастерстве, сюжетах и незыблемых правилах, которые делают историю (любую историю) фактурной и увлекательной. А еще Макки дает шанс лучше понять кино.

Если говорить о текстах «на заказ» — это проще или труднее?

Зависит от тематики и заказчика. Бывают замечательные союзы заказчик-автор, и тогда работать в разы проще, чем самому. Но чаще, конечно, наоборот.

Говорят, что ждать вдохновения не нужно, нужно писать. Что креатив — это много упорства и труда. Это твой случай?

Не совсем. Сколько себя помню, всегда что-то писал. Постоянно. Но, несмотря на похвалы друзей, очевидно, что получалось плохо. Думаешь, копирайтеры или блогеры, которые заваливают интернет ужасными текстами, ждут вдохновение или мало пишут? Наоборот! Они пишут в разы больше толковых авторов — просто делают это бездумно. Потому давай так: «хороший креатив — это уйма упорства, труда и скрупулезной работы над ошибками».

Что самое главное в тексте?

Польза, конечно (привет Ильяхову). Даже если мы говорим о художественном тексте — там тоже польза. Просто валюта другая: эмоции, фантазии и идеи.

А с чего ты начинаешь подготовку к созданию текстов?

Читаю чужие тексты по теме. Компилирую, перевариваю. В идеале — общаюсь с инсайдерами. А потом удаляю все лишнее и начинаю с чистого листа. Самое опасное — увязнуть в чужих текстах и формулировках, даже хороших.

Мы сейчас живем в мире «клик-скролл-перешел», видеоформатов. Но с другой стороны — лонгриды. Как думаешь, почему они не теряют популярность?

А почему люди не перестали читать большие романы? Разные темы, разные месседжи, разные аудитории — и, как следствие, разный контент. Да, лонгриды медленный и долгоиграющий формат, потому кажется, что ему не место в паттерне «клик-скролл-перешел». Но с 2012 года (тогда вышел Snowfall — по легенде, первый лонгрид в истории) мы сотни раз убедились в обратном.

Лонгрид — это далеко не всегда один только объемный текст. Это в первую очередь жанр. Мультимедийная история, где дизайн, верстка, сам текст и медиаматериалы рассказывают историю всеми доступными средствами. Одному писателю не справиться. Над правильным лонгридом трудится команда: писатель, редактор, дизайнер или фотограф, верстальщик. Как минимум.

За счет того, что лонгрид, по сути, сплав разных типов контента, он может и должен зацепить разных читателей: тех, кто любит вчитываться, визуалов, читателей-сканеров, которые перепрыгивают с заголовка на заголовок, всех. Я сейчас перегну палку, но: неверно считать, что в лонгриде солирует текст. Это мультимедийные рассказы. И пока они останутся таковыми (и будут с умом впитывать тренды, что и делают все хорошие лонгриды), им ничего не грозит.

Еще вопрос, который все время хочу задать и забываю, — что ты читаешь (постоянно), что тебя за последний год взбудоражило из прочитанного, какие новинки ожидаешь?

Читаю все, кроме нон-фикшена для бизнесменов, писателей и маркетологов. Шучу, конечно, но концентрация бестолковых книг в этих нишах просто зашкаливает. Профильные издания, блоггеры и колонки, разбросанные по интернету, в разы динамичней и полезнее.

Читаю художественную литературу. Из последнего: «Погребенный великан» Кадзуо Исигуро (эдакое философское фэнтези в условном средневековье), «Ненастье» Алексея Иванова (срез эпохи об афганцах, лихих девяностых и человеческом улье со всеми его ублюдками, пороками, любовью и мечтами). Искренне нравится Ульянов — он наконец избавился от «эпатажа ради эпатажа», стал мудр и прекрасен.

Из нон-фикшена заканчиваю «Искусственный интеллект» любимого футуролога Нила Бострома — помимо прочего, мной движет проф. интерес в свете рассылки «Письма о будущем».

Ожиданий нет, потому что мой список чтения и так уже бесконечный. В вопросе книг я предпочитаю отдаться потоку. Как правило, везет.

А давай заглянем на несколько лет вперед. Что мы там увидим?

Могу лишь сказать, что хотел бы увидеть я. Первое и самое главное с точки зрения медиа — нейросети-переводчики стирают языковые барьеры (привет, Skype). Я не питаю иллюзий, что свободный английский станет нормой для всех даже через 10 лет. У нас было так много причин овладеть им в совершенстве, но нет, большая часть постсоветского пространства остается в информационной — и идейной — блокаде именно из-за языка.

Время, когда нейросети смогут по-настоящему адекватно переводить площадки уровня Nautilus или Aeon, совсем близко. И это изменит куда больше, чем кажется на первый взгляд: от сознания среднестатистического читателя (в этом плане я романтик) до медийного рынка. В цене будут мультиязычные проекты, но не комбайны типа BuzzFeed, а максимально нишевые, если не субъективные. (Кстати, эта точка зрения отчасти основана на мнении баззфидовского главреда.)

Далее — виртуальная и дополненная реальность. Как новый тип контента, так и способ его производства. Но главное, конечно, это контент: я верю, что VR — это «совершенная машина эмпатии». Если же верить цифрам, хайп вокруг этих технологий переоценен. Думаю, это временная растерянность, вызванная столкновением несовершенной (и все еще дорогой) технологии с завышенными ожиданиями, если не безумными фантазиями. В «Письмах о будущем» я тоже идеализирую VR — но, в отличие от бизнесменов, я в выигрышном положении. Когда мечтает какой-нибудь Маск, все воспринимают его буквально. Растут требования к продукту. Когда мечтает редактор рассылки, он не ограничен вообще ничем. Правда, и ресурсов у меня поменьше, чем у Маска ¯\_(ツ)_/¯

И третье — автоматизация. Роботы-новостийщики. Роботы-редакторы. Роботы-кураторы. Роботы-дизайнеры. Понятное дело, что ни одна нейросеть не справится в журналистикой мнений — и это хорошо. Но компьютер уже сегодня способен выполнить работу, на которую уходит большая часть времени у современной «биоредакции». Все это — эволюция, а потеря рабочих мест — лишь цена прогресса. Мы умеем и должны адаптироваться.

Главная проблема в эхо-камере. Вспомни показательный пример новостной ленты Фейсбука с ее фейковыми новостями о президентских выборах в США. Думаю, одной из главных задач СМИ через несколько лет будет не сбор и презентация информации, а защита алгоритма от взлома и проверка его работоспособности. Так программист и хакер станут для новостных СМИ важнее, чем, собственно, журналист. Звучит странно, но, согласись, как минимум интригует.

И вот главный вопрос — почему, исследуя будущее, ты остановился именно на почтовой рассылке?

У меня есть опыт работы с коммерческими рассылками — это максимально комфортный для меня медиум. Почтовые рассылки до сих пор остаются одним из самых эффективных каналов коммуникации за всю историю веба. Кроме того, тренды: сегодня целые медиа строят исключительно на рассылках, например, Inside.

Изначально «Письма» тоже задумывались как полноценное медиа, но потом все переигралось. Рассылка стала единственным возможным сценарием. Это формат, который здорово сочетает в себе основательность медиа с интимностью мессенджеров. Но, в отличие от мессенджеров, он абсолютно универсальный. Плюс: куда спокойнее, медленней, вдумчивее.

В этом плане я играю на контрастах. Будущее — скоростное, безумное и переменчивое. Рассылка же, наоборот, олицетворяет для меня slow web movement и даже отчасти медиаскетизм.

Если бы ты мог составить идеальный текст, формат текста — каким бы он был?

Он бы постоянно менялся.

И каким ты видишь эволюцию своего проекта?

Увеличиваю базу подписчиков — и запускаю нативную рекламу, подключаю партнеров. Формат и тематика рассылки дают максимальную свободу для экспериментов. А если повезет, сделаю «Письма» частью большого медиапроекта, но об этом пока ни слова.

Как считаешь, что самое важное для того, чтобы контентный проект был успешным?

Сперва трезво оценить силы и перспективы. Для меня это самое сложное, потому что часто увлекаюсь. Ну, а дальше все просто — жить этим проектом.

А что насчет технической составляющей?

Уделять внимание самым незначительным деталям. Серьезно, это лучший совет, который мне когда-либо давали. Кстати, ты раньше спрашивал меня о том, как, запустить рассылку и не попасть в спам — специально для твоих читателей набросал дюжину рекомендаций.

Все же, если кто-то только думает начать писать, твои 5 советов?

  1. Решите, зачем вам это. Есть куда более прибыльные сферы деятельности, особенно сейчас, в эру визуального контента.
  2. Поймите, в чем ваши сильные и слабые стороны — и постоянно работайте над слабыми.
  3. Пишите только о том, в чем вы ориентируетесь. Оглянитесь: интернет кишит бестолковыми текстами. И это не (только) потому, что люди плохо пишут. Они пишут не о том или без должного погружения.
  4. Всеми силами вырывайтесь из эхо-камер (они повсюду!).
  5. Повышайте планку. Всегда. Постоянно.
  6. (В качестве бонуса) Высокий ценник далеко не всегда означает качественный текст. Увы. Не забывайте об этом, если вы заказчик. И тем более не забывайте, если вы писатель.

Макс, спасибо за честные ответы, которые интереснее вопросов!

Тебе спасибо. Удачи!

Если у вас остались вопросы к Максиму, задавайте их в Facebook или Telegram. И, конечно же, подписывайтесь на «Письма» — эта рассылка может изменить ваш взгляд на будущее.

Реклама

Стражи общественного развития


Чем больше анализирую происходящее, тем больше утверждаюсь — спасение утопающих дело рук самих утопающих. Поэтому, если оценивать развитие общества — первым делом надо посмотреть на то, что делают стажи общества.

На страже общественного развития

Стражи общества — это те институты, которые имеют возможность влиять на мировоззрения общества, помогая определиться с тем, что делать, а также способствуют реализации «оптимальных» сценариев развития. Стражи общества — это общественные организации, лидеры, медиа, эксперты и т.д. Это активные люди, которые пытаются сформировать, отстоять и реализовать «общественный интерес».

Сила стражей общества определяется тем, насколько широкое и сплоченное (активное) сообщество они могут сформировать. Таким образом, общественное развитие зависит от преобладающего дискурса.

Какие же задачи должны выполнять стражи общества?

На каждом этапе существуют свои задачи, а именно:

  1. Инерция — это когда общество уже как бы понимает, что что-то не так, но продолжает функционировать по инерции, т.к. не понятно что происходит, нет понимания процессов.
    Задача стражей на этом этапе — задать систему координат: куда все катится, почему, что происходит.
  2. Понимание — этот этап состоит из двух частей:
    2.1. Критическая масса людей (не менее 15%) начинает понимать суть процессов
    2.2. По мере увеличение критической массы происходит торможение инерции
    Задача стражей — объяснить что будет, если не остановиться, а также предложить альтернативные варианты движения.
  3. Перезапуск — это озвучивание необходимости конкретных изменений.
    Задача — запуск инициатив, не просто озвучивание их, но начало действий. Стражи выступают культурными триггерами.
  4. Мониторинг — процесс отслеживания изменений.
    Задача — определение отклонений, озвучивание и определение причин.
  5. Корректировка — прогнозирование развития.
    Задача — предложение альтернатив для исправления разрывов и отклонений с целью минимизации проблем.

Самый важный момент

Каждый может стать стражем — главное иметь желание этим заниматься и развивать соответствующие компетенции.

Да, так просто! 🙂

Обсудим

в Facebook

в Google+

Презентационный экстаз


Второй раз за две недели мне попалась лекция об авангарде. Если в первый раз это был Советский авангард, сейчас же речь шла о Западных течениях (Авангард 20 століття, одна з найкращих колекцій світу. Музей Пеггі Гуггенхайм у Венеції). Наверное, лишним будет сказать, что я ни минуты не сомневался, куда я пойду вечером, узнав об этом мероприятии 😉

В обще-то, в этот раз это была даже не лекция и не беседа. Это был эмоциональный комок впечатлений от прогулки по музею. Очень неожиданно, но также очень искренне и отлично. Не буду вдаваться в подробности, расскажу только о том, что меня впечатлило.

Я бывал на многих лекциях, тренингах, воркшопах и самый скверных вопрос, который я там слышал, — «ваши ожидания?». Ну какие могут быть у меня ожидания, если я уже: собрался, решил, пришел и сижу?! Однозначно получить то, о чем написали в анонсе, не меньше. Так вот, Анна Овсеевна задала совершенно другой вопрос: «почему вы сюда пришли?». Совершенно прямой, утилитарный вопрос, который сразу настраивает на честный ответ. Кроме того, это еще и способ «настроиться» на волну аудитории и построить мероприятие так, чтобы все получили удовольствие. Просто, но действенно. Согласитесь, есть разница между ожиданиями и целью визита, ага.

Так получилось, что сидел я в трех метрах от госпожи Владимирской и, что тут поделаешь, пришлось ответить на этот вопрос:

  • так как у меня есть бэкграунд теории и истории искусства, мне интересны именно современные направления, поскольку работаю в сфере создания и трансляции смыслов. К тому же был на докладе по русскому авангарду, так что не мог пропустить и эту беседу, — практически всю правду сказал я, за исключением того, что было интересно сравнить докладчиков 🙂
  • а Вы социолог? 
  • хуже, PR’щик с философским образованием… 
  • да, это печально. 

Вот так мы и познакомились 🙂

Еще один важный момент, которым я просто любовался — это то, как автор программы презентовала себя. Браво! Живость мимики, языка, глубина контекста! В каждом жесте читалось — я профи, но не отношусь к вам как к идиотам, вот вам моя рука, поднимайтесь на ступеньку ко мне, смелее! Это было великолепно!

Перед тем, все же, как начать прогулку по музею, собственно, была предложена эта рука, которая звучала, как критика современного искусства:

  1. Что это — задача ответить, что изображено;
  2. Почему это изображено — в рамках какого тренда мы находимся;
  3. К чему это все — куда же мы идем?

Сразу могу сказать, что чувство публики, работа с ней — просто превосходны, есть чему поучиться! Например, когда речь пошла непосредственно о предмете беседы, прозвучала фраза, которая повергла меня в ступор на пол минуты:

  • поскольку с нами сегодня философ, он и расшифрует фразу, которую я произнесу: «искусство до 20 века, это искусство до Фрейда, а искусство 20 века — искусство Юнга». Мой мозг провопил команду — «отвертеться не получится, тяни время, пошел листать конспекты!», — и я начал говорить, но тут мозг сказал — «ой, не то, сейчас долистаю!», — и на выручку мне пришло, что первую фразу слишком тихо сказал, и то что удалось переставить сумку. Вдруг, я услышал спасательную команду, секунд через 15-20 — «я нашееел!»: 
  • классическое искусство, от первобытного к реализму 19 века базировалось на простой установке: что вижу, то и изображаю. При этом, это был линейное, зеркальное отражение. Но после открытий в области психологии, когда поняли, что логика не может объяснить то, что происходит, картина мира поменялась. Сначала Фрейд открыл три уровня сознания, повлияв на сюрреалистов, а потом и Юнг представил концепцию архетипов. Архетипы — это образы прошлого, которые накапливаются и проявляются в нашей повседневности, условно, это представление о нашем сознании, как об эмбрионе, который развиваясь, повторяет все стадии развития живых организмов. Так и мы, смотря на предмет искусства, теперь смотрим на призму всего, что было до него и нам открываются только те фокусы, на которых остановился автор, создавая предмет искусства. 

На свое удивление, все все поняли. Было безумно приятно, что не только не ошибся, но и смог донести все так, что лектору даже не пришлось вносить поправки. Мозг был шокирован еще несколько минут после этого, все же, не его это специализация 🙂

Современное искусство понять рационально невозможно (пока Просветительство), т.ч. для расшифровки современного искусства необходим совершенно другой подход.

Вошли мы в музей, глядя на такс. Да, на первой фотографии были две таксочки на ступеньках у входа. Видимо их привязала посетительница. Фактически, мы видели музей глазами Анны Овсеевны, — новое слово в 3D, где третье D — это эмоциональное окружение. И вот, стоя на ступеньках музея, мы узнали, что Пегги Гуггенхайм начала вхождение в европейскую культуру благодаря своим мужьям. И что последний из них, третий, Макс Эрнст таки был не плохим художником, а она у него числилась арт-диллером. С этого и началась ее коллекция, для которой она покупала работы за символическую цену и собрала великую коллекцию, сливки художников #1. Так она собрала всего 300 картин, которые стоят больше, чем все состояние некоторых классических музеев. Ее мужчины не только ввели ее в мир искусства, но и подсказывали, что станет популярным совсем скоро.

Она выбрала в Венеции не просто дом, а свой мир. Жизнь в США вместе со своими сварливыми тетушками ей не совсем нравилась, и теперь мы можем созерцать этот прекрасный музей. К слову, в нем все расположено очень правильно. Современная живопись капризна, она любит пространство — одна картина, одна стена. А рядом с картинами можно найти и африканские этнические статуэтки (подсказка Пегги для нас, где мы находимся :))

Дом не просто удивителен, он еще и отчасти мемориал. Пегги покоится на его территории вместе со своими любимыми детьми — кошечками. Милая картина.  Далее был рассказ о каждой картине и в чем ее соль. Этого я не буду рассказывать, — прочитать, кто и что там есть можно и здесь (Коллекция Пегги Гуггенхайм), а представление стилей займет много времени.

Окончание беседы было не менее приятно удивительным, чем ее начало. В каждой интонации, в каждом слове читалось — что я вам тут дала, какой урок усвоили, что вынесли из беседы, научились читать коды современного искусства? Затянулась живая беседа и о рассказе, и о Венецианской биеннале этого года.

А дальше?

А дальше — приглашение на следующую беседу, в следующий вторник на том же месте, в то же время об импрессионизме (по многочисленным заявкам).

Пусть я многое знал, выходил из зала я в прекрасном настроении — такого наслаждения от презентации я давно не получал!

Создание и трансляция смыслов методом абсурда


До того, как я пришел на лекцию «Абсурд, как движущая сила актуального искусства«, я абсолютно ничего не знал о лекторе (Катерине Андреевой), а также имел очень смутное представление о содержании доклада (советское искусство ХХ века). Но сама тема настолько важная для тех, кто имеет дело с созданием и трансляцией смыслов, что я не мог себе позволить пропустить этот доклад. Тем более отсутствие дождя и незначительная стоимость не оставляли выбора 🙂

Итак, ниже мои тезисы доклада и комментарии к ним. А в самом конце — формула создания и трансляции смыслов с помощью метода абсурда.

Во-первых, каким бы хорошим специалистом Вы бы не были и каким не был бы Ваш доклад, это не означает, что аудитория будет готова его воспринимать. Даже если в аудитории собрались самые выдающиеся умы, специализирующие на том вопросе, о котором Вы будете рассказывать — отсутствие сценария, невнимательность к мелочам и аудитории сделают Ваше рассказ пустой тратой времени. Никому не нравится, когда рассказ ведется ради его самого или ради любования рассказчика. Нет ничего хуже, чем рассказчик, который никого не видит за своим повествованием. Устройте перформанс, представление или хотя бы презентацию, не забывая при этом о содержании.

Во-вторых, еще раз внимание к  деталям: техника, звук, видео. Все, что будет сопровождать Ваше выступление должно работать отлично.

А вот и сам доклад.

Все началось со словесных машин Д.Хармса. В представлении Д.Хармса текст должен вызывать желание,  создавать ритм, с помощью которого и доносится смысл. Это все необходимо, что бы иррациональность превратить в жизнь. Д.Хармс верил, что слово имеет огромную силу и с помощью стиха можно даже разбить стекло в окне. Словесные машины Д.Хармса — это ничто другое, как чистая энергия. Такая энергия, заточенная в форму ритуально-символических машин, выступает средством запуска трансформации реальности.

Возникает вопрос, о какой трансформации идет речь.

Исследователи творчества Д.Хармса обращают внимание на дуалистический характер такой трансформации:

1. Распад существования.

2. Поиск нового отдельного смысла.

В данном контексте возникает вопрос об абсурде и как его понимали сами «абсурдисты». Для них абсурд — это несмысл, заумь, бессмыслица. В этом ряде особое значение имеет «заумь», это слово уже подсказывает, что у смысла есть особое значение за умом, как за неким препятствием.

Существует две версии проникновения абсурдизма в культурное пространство Российской империи: наследие Византии и интерпретация Востока Ф.НицшеТак говорил Заратустра«).

С какой же целью метод абсурда был взят на вооружение?

Абсурд — это выражение борьбы между конвейерным устройством жизни и демонтажем этого устройства. Это способ преодоления всего существующего, установление заумных связей за пределами разумного, логического смысла.

Так В.Хлебников делил всех людей на изобретателей и приобретателей. Для людей-изобретателей доступно два вида слов: дневные и ночные. Ночной смысл слов имеет двойную природу — более древнею и более новую (будущую). Эта философская установка была положено в основу группы «Всек». По их мнению, искусство должно держать в себе не только будущее, но и прошлое, вообще все. Таким образом, за абсурдом скрывается конструктив.

Есть два основных подхода понимания абсурда:

1. Критический, нигилистический метод — разложить явление, деконструировать его.

2. Магический — преображение картины бытия.

Деятели искусства, используя метод абсурда, играют как на понижение смысловой картины, так и на ее повышение.

Философия и искусство Модернизма, вооружившись основоположным принципом Просветительства, преобразовала его. Так, если для Просветительства основным было создать логическую, распланированную систему, то Модернисты поняли что такая логическая система надстраивается на непредсказуемость бытия. Поэтому Модернисты сконцентрировались лишь на второй части Просветительской программы — думай сам, держись своего ума. Для Модернистов важно не столько дать представление о картине мира, сколько представить качественную провокацию (по аналогии с известным киником Диогеном Синопским).

В этом ключе следует указать на отличие циников и киников, учение которых просматривается и у Модернистов. Циник (латинский, вульгаризированный вариант греческого) в отличие от киника говорит всему не да, а нет. Они представляют свежеизвергнутую негативность, отрицают возможность наслаждаться. Циник — тактик, а не стратег, он расширяет территорию смерти, закрывая возможности.

В этом свете, А.Веденский в «Серой тетради» указывал на необходимость освобождения от времени и пространства, через бессмыслицу передавая (конструируя, превращая) смысл. А для Д.Хармса преобразование представляется в виде формулы: а и в, где преобразованное а, является тем же а, но не прежним.

Таким образом, язык Модернистов — это машина рождения, превращение логоса в топос.

Итак, упрощая метод абсурда, можно вывести формулу, которую можно применять и в наше время при создании и трансляции смыслов:

1. Изображение ситуации, доведенной до абсурда

2. Вложение нового смысла путем провокации на размышление и поиск нового/давнего/скрытого смысла

3. Утверждение новой картины мира путем преодоление абсурда

Что еще почитать?

Буренина О. Абсурд и вокруг: сборник статей. — М., 2004

Ямпольский М. Беспамятство как исток (Читая Хармса). – М.: Новое литературное обозрение, 1998. – 384 с.

Вторичная реальность и Благодатный огонь


Сегодня впервые увидел Благодатный огонь своими глазами и даже попытался донести его домой в иерусалимской свечи. При этом, мне даже не пришлось ехать в Израиль, все произошло примерно в двух ста  метрах от моего дома. Парадокс заключается в том, что я сначала узнал о нем почти все, а потом уже увидел.

И в этом сила и проблема вторичной реальности, в которую мы уже давно погрязли.

Попробую объяснить.

Если не углубляться в подробности, вторичная реальность (о причинах этого явления я уже рассказывал в этой презентации «Параметры и инструменты оценки эффективности коммуникаций компании») — это наше знание о «реальных» фактах, которое основывается на полученной о них информации, а не из реального опыта. Фактически, у нас есть два представления об окружающем нас мире:

  1. Наш опыт взаимодействия с окружающим миром и те выводы, которые мы делаем (холодное, горячие, сладкое, кислое и т.п). 
  2. То, что мы узнали об окружающем мире от других (рассказы родителей и родственников, друзей, преподавателей, книг и т.п.), но что мы сами никогда не видели и с чем у нас не было контакта, но то, что мы воспринимаем (верим), как истинное. Таким образом, вторичная реальность помогает нам узнать больше информации о постоянно меняющемся и расширяющемся мире, не затрачивая много времени на непосредственный контакт. Но проблема состоит в том, что не всякой информации можно доверять.

Например, раньше люди узнавали о том, что Благодатный огонь взошел непосредственно на соборе (сборы, собрание; понятие первоначально было тождественно «церковь» у греков, «умма» у мусульман, «синагога» или «кагал» у евреев и обозначало просто собрание верующих. Слово «собор» имеет такое же значение, как греческое «церковь», близкое к слову «цирк», «cirkle» и соответствует понятию «круг» — собрание людей и одновременно форма управления) в то же время, как и и узнавали о воскресении Христа.

Но что же произошло теперь, в век «мгновенных» коммуникаций? Если ранее я мог узнать, что Христос воскрес, а Благодатный только благодаря сарафанному радио (из-уст-в-уста), далее это стало передачей символа, а то что Благодатный огонь взошел только в церкви, то потом я уже смог в этом убедиться уже благодаря прямой телетрансляции. То есть, я хоть и был оторван от «собора», но находился в рамках традиции, ожидая это событие в определенное время и как бы «переносясь» вместе с диваном в гущу событий.

Но теперь все поменялось — наступил век «отложенных» коммуникаций. В этом году я узнал о   схождении Благодатного огня уже даже не в рамках прямой трансляции, а в сообщении в twitter. При этом, узнал я о нем не в тот миг, когда это произошло, а тогда, когда я это прочитал. Фактически, для меня событие произошло индивидуально. Кроме того, я не только  узнал об этом, но еще и получил ссылку, которую смог «вбить» в броузер и прочитать все в удобное для меня время.

Вторичная реальность не только разрушила единое информационное поле в пространстве, но уже и во времени. Мы получили теперь не только разные пространства, но и начали жить одновременно в разных временах: реальном времени (тут-и-теперь — Dasein), «мгновенном» времени вторичной реальности и в «отложенном» времени вторичной реальности, где события для нас возникают только тогда, когда мы о них узнаем.

Как к этом относиться? Думаю, что как к данности. Что с этим можно сделать? По крайней мере три варианта:

Мне лично более импонирует последний путь обновления соборности, а вот как его достичь — это уже предмет другого размышления. 

Если у Вас есть мысли по этом поводу — пишите в комментарии! И не забывайте оценить пост и поделиться с друзьями, если, конечно, понравилось 🙂