Архив метки: искусство

Презентационный экстаз


Второй раз за две недели мне попалась лекция об авангарде. Если в первый раз это был Советский авангард, сейчас же речь шла о Западных течениях (Авангард 20 століття, одна з найкращих колекцій світу. Музей Пеггі Гуггенхайм у Венеції). Наверное, лишним будет сказать, что я ни минуты не сомневался, куда я пойду вечером, узнав об этом мероприятии 😉

В обще-то, в этот раз это была даже не лекция и не беседа. Это был эмоциональный комок впечатлений от прогулки по музею. Очень неожиданно, но также очень искренне и отлично. Не буду вдаваться в подробности, расскажу только о том, что меня впечатлило.

Я бывал на многих лекциях, тренингах, воркшопах и самый скверных вопрос, который я там слышал, — «ваши ожидания?». Ну какие могут быть у меня ожидания, если я уже: собрался, решил, пришел и сижу?! Однозначно получить то, о чем написали в анонсе, не меньше. Так вот, Анна Овсеевна задала совершенно другой вопрос: «почему вы сюда пришли?». Совершенно прямой, утилитарный вопрос, который сразу настраивает на честный ответ. Кроме того, это еще и способ «настроиться» на волну аудитории и построить мероприятие так, чтобы все получили удовольствие. Просто, но действенно. Согласитесь, есть разница между ожиданиями и целью визита, ага.

Так получилось, что сидел я в трех метрах от госпожи Владимирской и, что тут поделаешь, пришлось ответить на этот вопрос:

  • так как у меня есть бэкграунд теории и истории искусства, мне интересны именно современные направления, поскольку работаю в сфере создания и трансляции смыслов. К тому же был на докладе по русскому авангарду, так что не мог пропустить и эту беседу, — практически всю правду сказал я, за исключением того, что было интересно сравнить докладчиков 🙂
  • а Вы социолог? 
  • хуже, PR’щик с философским образованием… 
  • да, это печально. 

Вот так мы и познакомились 🙂

Еще один важный момент, которым я просто любовался — это то, как автор программы презентовала себя. Браво! Живость мимики, языка, глубина контекста! В каждом жесте читалось — я профи, но не отношусь к вам как к идиотам, вот вам моя рука, поднимайтесь на ступеньку ко мне, смелее! Это было великолепно!

Перед тем, все же, как начать прогулку по музею, собственно, была предложена эта рука, которая звучала, как критика современного искусства:

  1. Что это — задача ответить, что изображено;
  2. Почему это изображено — в рамках какого тренда мы находимся;
  3. К чему это все — куда же мы идем?

Сразу могу сказать, что чувство публики, работа с ней — просто превосходны, есть чему поучиться! Например, когда речь пошла непосредственно о предмете беседы, прозвучала фраза, которая повергла меня в ступор на пол минуты:

  • поскольку с нами сегодня философ, он и расшифрует фразу, которую я произнесу: «искусство до 20 века, это искусство до Фрейда, а искусство 20 века — искусство Юнга». Мой мозг провопил команду — «отвертеться не получится, тяни время, пошел листать конспекты!», — и я начал говорить, но тут мозг сказал — «ой, не то, сейчас долистаю!», — и на выручку мне пришло, что первую фразу слишком тихо сказал, и то что удалось переставить сумку. Вдруг, я услышал спасательную команду, секунд через 15-20 — «я нашееел!»: 
  • классическое искусство, от первобытного к реализму 19 века базировалось на простой установке: что вижу, то и изображаю. При этом, это был линейное, зеркальное отражение. Но после открытий в области психологии, когда поняли, что логика не может объяснить то, что происходит, картина мира поменялась. Сначала Фрейд открыл три уровня сознания, повлияв на сюрреалистов, а потом и Юнг представил концепцию архетипов. Архетипы — это образы прошлого, которые накапливаются и проявляются в нашей повседневности, условно, это представление о нашем сознании, как об эмбрионе, который развиваясь, повторяет все стадии развития живых организмов. Так и мы, смотря на предмет искусства, теперь смотрим на призму всего, что было до него и нам открываются только те фокусы, на которых остановился автор, создавая предмет искусства. 

На свое удивление, все все поняли. Было безумно приятно, что не только не ошибся, но и смог донести все так, что лектору даже не пришлось вносить поправки. Мозг был шокирован еще несколько минут после этого, все же, не его это специализация 🙂

Современное искусство понять рационально невозможно (пока Просветительство), т.ч. для расшифровки современного искусства необходим совершенно другой подход.

Вошли мы в музей, глядя на такс. Да, на первой фотографии были две таксочки на ступеньках у входа. Видимо их привязала посетительница. Фактически, мы видели музей глазами Анны Овсеевны, — новое слово в 3D, где третье D — это эмоциональное окружение. И вот, стоя на ступеньках музея, мы узнали, что Пегги Гуггенхайм начала вхождение в европейскую культуру благодаря своим мужьям. И что последний из них, третий, Макс Эрнст таки был не плохим художником, а она у него числилась арт-диллером. С этого и началась ее коллекция, для которой она покупала работы за символическую цену и собрала великую коллекцию, сливки художников #1. Так она собрала всего 300 картин, которые стоят больше, чем все состояние некоторых классических музеев. Ее мужчины не только ввели ее в мир искусства, но и подсказывали, что станет популярным совсем скоро.

Она выбрала в Венеции не просто дом, а свой мир. Жизнь в США вместе со своими сварливыми тетушками ей не совсем нравилась, и теперь мы можем созерцать этот прекрасный музей. К слову, в нем все расположено очень правильно. Современная живопись капризна, она любит пространство — одна картина, одна стена. А рядом с картинами можно найти и африканские этнические статуэтки (подсказка Пегги для нас, где мы находимся :))

Дом не просто удивителен, он еще и отчасти мемориал. Пегги покоится на его территории вместе со своими любимыми детьми — кошечками. Милая картина.  Далее был рассказ о каждой картине и в чем ее соль. Этого я не буду рассказывать, — прочитать, кто и что там есть можно и здесь (Коллекция Пегги Гуггенхайм), а представление стилей займет много времени.

Окончание беседы было не менее приятно удивительным, чем ее начало. В каждой интонации, в каждом слове читалось — что я вам тут дала, какой урок усвоили, что вынесли из беседы, научились читать коды современного искусства? Затянулась живая беседа и о рассказе, и о Венецианской биеннале этого года.

А дальше?

А дальше — приглашение на следующую беседу, в следующий вторник на том же месте, в то же время об импрессионизме (по многочисленным заявкам).

Пусть я многое знал, выходил из зала я в прекрасном настроении — такого наслаждения от презентации я давно не получал!

Реклама

Создание и трансляция смыслов методом абсурда


До того, как я пришел на лекцию «Абсурд, как движущая сила актуального искусства«, я абсолютно ничего не знал о лекторе (Катерине Андреевой), а также имел очень смутное представление о содержании доклада (советское искусство ХХ века). Но сама тема настолько важная для тех, кто имеет дело с созданием и трансляцией смыслов, что я не мог себе позволить пропустить этот доклад. Тем более отсутствие дождя и незначительная стоимость не оставляли выбора 🙂

Итак, ниже мои тезисы доклада и комментарии к ним. А в самом конце — формула создания и трансляции смыслов с помощью метода абсурда.

Во-первых, каким бы хорошим специалистом Вы бы не были и каким не был бы Ваш доклад, это не означает, что аудитория будет готова его воспринимать. Даже если в аудитории собрались самые выдающиеся умы, специализирующие на том вопросе, о котором Вы будете рассказывать — отсутствие сценария, невнимательность к мелочам и аудитории сделают Ваше рассказ пустой тратой времени. Никому не нравится, когда рассказ ведется ради его самого или ради любования рассказчика. Нет ничего хуже, чем рассказчик, который никого не видит за своим повествованием. Устройте перформанс, представление или хотя бы презентацию, не забывая при этом о содержании.

Во-вторых, еще раз внимание к  деталям: техника, звук, видео. Все, что будет сопровождать Ваше выступление должно работать отлично.

А вот и сам доклад.

Все началось со словесных машин Д.Хармса. В представлении Д.Хармса текст должен вызывать желание,  создавать ритм, с помощью которого и доносится смысл. Это все необходимо, что бы иррациональность превратить в жизнь. Д.Хармс верил, что слово имеет огромную силу и с помощью стиха можно даже разбить стекло в окне. Словесные машины Д.Хармса — это ничто другое, как чистая энергия. Такая энергия, заточенная в форму ритуально-символических машин, выступает средством запуска трансформации реальности.

Возникает вопрос, о какой трансформации идет речь.

Исследователи творчества Д.Хармса обращают внимание на дуалистический характер такой трансформации:

1. Распад существования.

2. Поиск нового отдельного смысла.

В данном контексте возникает вопрос об абсурде и как его понимали сами «абсурдисты». Для них абсурд — это несмысл, заумь, бессмыслица. В этом ряде особое значение имеет «заумь», это слово уже подсказывает, что у смысла есть особое значение за умом, как за неким препятствием.

Существует две версии проникновения абсурдизма в культурное пространство Российской империи: наследие Византии и интерпретация Востока Ф.НицшеТак говорил Заратустра«).

С какой же целью метод абсурда был взят на вооружение?

Абсурд — это выражение борьбы между конвейерным устройством жизни и демонтажем этого устройства. Это способ преодоления всего существующего, установление заумных связей за пределами разумного, логического смысла.

Так В.Хлебников делил всех людей на изобретателей и приобретателей. Для людей-изобретателей доступно два вида слов: дневные и ночные. Ночной смысл слов имеет двойную природу — более древнею и более новую (будущую). Эта философская установка была положено в основу группы «Всек». По их мнению, искусство должно держать в себе не только будущее, но и прошлое, вообще все. Таким образом, за абсурдом скрывается конструктив.

Есть два основных подхода понимания абсурда:

1. Критический, нигилистический метод — разложить явление, деконструировать его.

2. Магический — преображение картины бытия.

Деятели искусства, используя метод абсурда, играют как на понижение смысловой картины, так и на ее повышение.

Философия и искусство Модернизма, вооружившись основоположным принципом Просветительства, преобразовала его. Так, если для Просветительства основным было создать логическую, распланированную систему, то Модернисты поняли что такая логическая система надстраивается на непредсказуемость бытия. Поэтому Модернисты сконцентрировались лишь на второй части Просветительской программы — думай сам, держись своего ума. Для Модернистов важно не столько дать представление о картине мира, сколько представить качественную провокацию (по аналогии с известным киником Диогеном Синопским).

В этом ключе следует указать на отличие циников и киников, учение которых просматривается и у Модернистов. Циник (латинский, вульгаризированный вариант греческого) в отличие от киника говорит всему не да, а нет. Они представляют свежеизвергнутую негативность, отрицают возможность наслаждаться. Циник — тактик, а не стратег, он расширяет территорию смерти, закрывая возможности.

В этом свете, А.Веденский в «Серой тетради» указывал на необходимость освобождения от времени и пространства, через бессмыслицу передавая (конструируя, превращая) смысл. А для Д.Хармса преобразование представляется в виде формулы: а и в, где преобразованное а, является тем же а, но не прежним.

Таким образом, язык Модернистов — это машина рождения, превращение логоса в топос.

Итак, упрощая метод абсурда, можно вывести формулу, которую можно применять и в наше время при создании и трансляции смыслов:

1. Изображение ситуации, доведенной до абсурда

2. Вложение нового смысла путем провокации на размышление и поиск нового/давнего/скрытого смысла

3. Утверждение новой картины мира путем преодоление абсурда

Что еще почитать?

Буренина О. Абсурд и вокруг: сборник статей. — М., 2004

Ямпольский М. Беспамятство как исток (Читая Хармса). – М.: Новое литературное обозрение, 1998. – 384 с.

Мистецтво жити


Из интервью Александра Ройтбурда,

«Ронин» 13.09.2011

Если раньше во главе государства были герои, то сейчас – менеджеры. Средний класс как основа государства приводит к запросу на средние культурные ценности, поп-культуру.

Раньше задачей художника было создавать революцию в сознании, теперь это формирование имиджа. А они могут быть рефлексией реальности. Он может говорить либо о трагедии, горе, радости. Как и литература.

Репортер – фиксирует реальность, художник – реагирует на нее.

Объект желания и объект отвращения – едины в экосистеме.

Без мата у художников есть опасность впасть в крайность пафоса. Мат позволяет избежать чрезмерного пафоса. Пафос сегодня смешен.

» — Давно хотел спросить у художника…говорящего художника…»

Творчество – это желание жить в другой реальности.

Задачей как политики, так и искусства является успокоить общество, но и пробудить его. Это разные фазы.

 …прежний еще нельзя было назвать режимом, этот – еще рановато. Лидер оппозиции в тюрьме – не правильно стилистически.  Это вызывает у меня эстетическое отвержение.