Архив метки: публичная беседа

Максим Раздобудько: «Всеми силами вырывайтесь из эхо-камер (они повсюду!)»


Знакомьтесь, Максим (Facebook) — человек, влюбленный в слово, контент-куратор, редактор медийных проектов, автор рассылки «Письма о будущем».

15644352_544436519099905_503100628_n

В сегодняшней беседе мы поговорим о том, почему люди начинают писать, насколько это заразно, как отточить свое мастерство (а может, это ремесло?), кто такой хороший автор, с чего начинать и как правильно настроить email-рассылки.

Макс, я тебя знаю уже 12 лет, и за это время ты экспериментировал с разными форматами: от стихов до сценариев, от копирайтинга до колумнистики. Как ты понял, что писать — это твое?

Двенадцать лет — с ума сойти, да? Ну, в детстве среди моих ориентиров были сплошь рок-музыканты и писатели. (Недавняя Нобелевская премия Дилана как бы намекает, что тесто одно и то же.) Мне повезло расти в окружении, благодаря которому я впитал некий культурный код. Как именно я понял, что писать — это клево, а у меня худо-бедно получается? Не знаю. Жил, мечтал, писал. Сначала плохо, потом чуть лучше. Главное — без остановок.

Тебе нравится писать?

Да. Я из тех, кто не может заниматься тем, что не нравится. Это проблема и стимул одновременно: чахнешь на работе, которая не по душе, — и приходится искать более симпатичные варианты.

Когда ты понял, что хочешь зарабатывать этим?

Я помню, как попал на первую «медийную» работу: писал закадровый текст для проекта «Своими глазами». Он, кажется, выходил на «5 канале»: ведущий Игорь Синицын ездил по миру и снимал всякие живописные места — от Эльбруса до Шри-Ланки, а я делал дикторский текст для его видео. Тогда я получил первые несколько сот долларов за свой текст. И понял: независимо от того, что и для кого ты пишешь, это всегда можно делать на полную и в кайф.

А бывают моменты, когда ты чувствуешь, что писать не для кого? Что в такой ситуации делаешь?

Что значит — не для кого? А как же ящик? Всегда можно писать в ящик. Мой ящик, к примеру, всеяден и любит все, что я делаю.

Вообще, важно писать для кого-то? Нужна ли аудитория, чтобы писать?

Как правило, да. Аудитория тонизирует и не дает сбиться с курса. Однако есть масса примеров того, как люди писали для себя — а уже потом находили читателя. По мне, разговоры об отсутствии аудитории или спроса — просто отмазки, чтобы не писать. Или показатель, что тебе нужно заняться чем-то другим и в принципе бросить эту затею. Подумаешь, слова. На них свет клином не сошелся.

Ок. Что это для тебя: хобби, страсть, любовь или профессия?

Все вместе. Или так: страстная любовь, которая в зависимости от обстоятельств превращается то в хобби, то в профессию.

У кого ты учился писать? Кто на тебя произвел наибольшее впечатление?

У книг. Разных, любых. И учусь до сих пор. Иначе, по-моему, не бывает. Если говорить о чистоте текста, то очень помогли филолог Нора Галь («Слово живое и мертвое») и Ильяхов времен его рассылки в «Мегаплане». Джентльменский набор. Хотя с Максимом интересная история: долгое время мне казалось, что он говорит о банальных вещах. «Откуда хайп? — фыркал я. — Все же очевидно». А когда я сам стал работать редактором, понял, что если кого и читать, то только Ильяхова. Потому что он здорово систематизирует банальности. Его рассылка о сильном тексте, сервис «Главред» и книга «Пиши, сокращай» — стандарт качества.

Обидно, что «Главред» в глазах многих моих коллег превратился в диктатора стиля с одной стороны — или в кровного врага с другой (мол, я сам знаю как писать, что мне Ильяхов). Это глупость, а такие крайности всегда идут во вред тексту. «Главред» как вспомогательный инструмент работает превосходно.

Ах да, еще «История на миллион долларов» Роберта Макки — мощная книга о сценарном мастерстве, сюжетах и незыблемых правилах, которые делают историю (любую историю) фактурной и увлекательной. А еще Макки дает шанс лучше понять кино.

Если говорить о текстах «на заказ» — это проще или труднее?

Зависит от тематики и заказчика. Бывают замечательные союзы заказчик-автор, и тогда работать в разы проще, чем самому. Но чаще, конечно, наоборот.

Говорят, что ждать вдохновения не нужно, нужно писать. Что креатив — это много упорства и труда. Это твой случай?

Не совсем. Сколько себя помню, всегда что-то писал. Постоянно. Но, несмотря на похвалы друзей, очевидно, что получалось плохо. Думаешь, копирайтеры или блогеры, которые заваливают интернет ужасными текстами, ждут вдохновение или мало пишут? Наоборот! Они пишут в разы больше толковых авторов — просто делают это бездумно. Потому давай так: «хороший креатив — это уйма упорства, труда и скрупулезной работы над ошибками».

Что самое главное в тексте?

Польза, конечно (привет Ильяхову). Даже если мы говорим о художественном тексте — там тоже польза. Просто валюта другая: эмоции, фантазии и идеи.

А с чего ты начинаешь подготовку к созданию текстов?

Читаю чужие тексты по теме. Компилирую, перевариваю. В идеале — общаюсь с инсайдерами. А потом удаляю все лишнее и начинаю с чистого листа. Самое опасное — увязнуть в чужих текстах и формулировках, даже хороших.

Мы сейчас живем в мире «клик-скролл-перешел», видеоформатов. Но с другой стороны — лонгриды. Как думаешь, почему они не теряют популярность?

А почему люди не перестали читать большие романы? Разные темы, разные месседжи, разные аудитории — и, как следствие, разный контент. Да, лонгриды медленный и долгоиграющий формат, потому кажется, что ему не место в паттерне «клик-скролл-перешел». Но с 2012 года (тогда вышел Snowfall — по легенде, первый лонгрид в истории) мы сотни раз убедились в обратном.

Лонгрид — это далеко не всегда один только объемный текст. Это в первую очередь жанр. Мультимедийная история, где дизайн, верстка, сам текст и медиаматериалы рассказывают историю всеми доступными средствами. Одному писателю не справиться. Над правильным лонгридом трудится команда: писатель, редактор, дизайнер или фотограф, верстальщик. Как минимум.

За счет того, что лонгрид, по сути, сплав разных типов контента, он может и должен зацепить разных читателей: тех, кто любит вчитываться, визуалов, читателей-сканеров, которые перепрыгивают с заголовка на заголовок, всех. Я сейчас перегну палку, но: неверно считать, что в лонгриде солирует текст. Это мультимедийные рассказы. И пока они останутся таковыми (и будут с умом впитывать тренды, что и делают все хорошие лонгриды), им ничего не грозит.

Еще вопрос, который все время хочу задать и забываю, — что ты читаешь (постоянно), что тебя за последний год взбудоражило из прочитанного, какие новинки ожидаешь?

Читаю все, кроме нон-фикшена для бизнесменов, писателей и маркетологов. Шучу, конечно, но концентрация бестолковых книг в этих нишах просто зашкаливает. Профильные издания, блоггеры и колонки, разбросанные по интернету, в разы динамичней и полезнее.

Читаю художественную литературу. Из последнего: «Погребенный великан» Кадзуо Исигуро (эдакое философское фэнтези в условном средневековье), «Ненастье» Алексея Иванова (срез эпохи об афганцах, лихих девяностых и человеческом улье со всеми его ублюдками, пороками, любовью и мечтами). Искренне нравится Ульянов — он наконец избавился от «эпатажа ради эпатажа», стал мудр и прекрасен.

Из нон-фикшена заканчиваю «Искусственный интеллект» любимого футуролога Нила Бострома — помимо прочего, мной движет проф. интерес в свете рассылки «Письма о будущем».

Ожиданий нет, потому что мой список чтения и так уже бесконечный. В вопросе книг я предпочитаю отдаться потоку. Как правило, везет.

А давай заглянем на несколько лет вперед. Что мы там увидим?

Могу лишь сказать, что хотел бы увидеть я. Первое и самое главное с точки зрения медиа — нейросети-переводчики стирают языковые барьеры (привет, Skype). Я не питаю иллюзий, что свободный английский станет нормой для всех даже через 10 лет. У нас было так много причин овладеть им в совершенстве, но нет, большая часть постсоветского пространства остается в информационной — и идейной — блокаде именно из-за языка.

Время, когда нейросети смогут по-настоящему адекватно переводить площадки уровня Nautilus или Aeon, совсем близко. И это изменит куда больше, чем кажется на первый взгляд: от сознания среднестатистического читателя (в этом плане я романтик) до медийного рынка. В цене будут мультиязычные проекты, но не комбайны типа BuzzFeed, а максимально нишевые, если не субъективные. (Кстати, эта точка зрения отчасти основана на мнении баззфидовского главреда.)

Далее — виртуальная и дополненная реальность. Как новый тип контента, так и способ его производства. Но главное, конечно, это контент: я верю, что VR — это «совершенная машина эмпатии». Если же верить цифрам, хайп вокруг этих технологий переоценен. Думаю, это временная растерянность, вызванная столкновением несовершенной (и все еще дорогой) технологии с завышенными ожиданиями, если не безумными фантазиями. В «Письмах о будущем» я тоже идеализирую VR — но, в отличие от бизнесменов, я в выигрышном положении. Когда мечтает какой-нибудь Маск, все воспринимают его буквально. Растут требования к продукту. Когда мечтает редактор рассылки, он не ограничен вообще ничем. Правда, и ресурсов у меня поменьше, чем у Маска ¯\_(ツ)_/¯

И третье — автоматизация. Роботы-новостийщики. Роботы-редакторы. Роботы-кураторы. Роботы-дизайнеры. Понятное дело, что ни одна нейросеть не справится в журналистикой мнений — и это хорошо. Но компьютер уже сегодня способен выполнить работу, на которую уходит большая часть времени у современной «биоредакции». Все это — эволюция, а потеря рабочих мест — лишь цена прогресса. Мы умеем и должны адаптироваться.

Главная проблема в эхо-камере. Вспомни показательный пример новостной ленты Фейсбука с ее фейковыми новостями о президентских выборах в США. Думаю, одной из главных задач СМИ через несколько лет будет не сбор и презентация информации, а защита алгоритма от взлома и проверка его работоспособности. Так программист и хакер станут для новостных СМИ важнее, чем, собственно, журналист. Звучит странно, но, согласись, как минимум интригует.

И вот главный вопрос — почему, исследуя будущее, ты остановился именно на почтовой рассылке?

У меня есть опыт работы с коммерческими рассылками — это максимально комфортный для меня медиум. Почтовые рассылки до сих пор остаются одним из самых эффективных каналов коммуникации за всю историю веба. Кроме того, тренды: сегодня целые медиа строят исключительно на рассылках, например, Inside.

Изначально «Письма» тоже задумывались как полноценное медиа, но потом все переигралось. Рассылка стала единственным возможным сценарием. Это формат, который здорово сочетает в себе основательность медиа с интимностью мессенджеров. Но, в отличие от мессенджеров, он абсолютно универсальный. Плюс: куда спокойнее, медленней, вдумчивее.

В этом плане я играю на контрастах. Будущее — скоростное, безумное и переменчивое. Рассылка же, наоборот, олицетворяет для меня slow web movement и даже отчасти медиаскетизм.

Если бы ты мог составить идеальный текст, формат текста — каким бы он был?

Он бы постоянно менялся.

И каким ты видишь эволюцию своего проекта?

Увеличиваю базу подписчиков — и запускаю нативную рекламу, подключаю партнеров. Формат и тематика рассылки дают максимальную свободу для экспериментов. А если повезет, сделаю «Письма» частью большого медиапроекта, но об этом пока ни слова.

Как считаешь, что самое важное для того, чтобы контентный проект был успешным?

Сперва трезво оценить силы и перспективы. Для меня это самое сложное, потому что часто увлекаюсь. Ну, а дальше все просто — жить этим проектом.

А что насчет технической составляющей?

Уделять внимание самым незначительным деталям. Серьезно, это лучший совет, который мне когда-либо давали. Кстати, ты раньше спрашивал меня о том, как, запустить рассылку и не попасть в спам — специально для твоих читателей набросал дюжину рекомендаций.

Все же, если кто-то только думает начать писать, твои 5 советов?

  1. Решите, зачем вам это. Есть куда более прибыльные сферы деятельности, особенно сейчас, в эру визуального контента.
  2. Поймите, в чем ваши сильные и слабые стороны — и постоянно работайте над слабыми.
  3. Пишите только о том, в чем вы ориентируетесь. Оглянитесь: интернет кишит бестолковыми текстами. И это не (только) потому, что люди плохо пишут. Они пишут не о том или без должного погружения.
  4. Всеми силами вырывайтесь из эхо-камер (они повсюду!).
  5. Повышайте планку. Всегда. Постоянно.
  6. (В качестве бонуса) Высокий ценник далеко не всегда означает качественный текст. Увы. Не забывайте об этом, если вы заказчик. И тем более не забывайте, если вы писатель.

Макс, спасибо за честные ответы, которые интереснее вопросов!

Тебе спасибо. Удачи!

Если у вас остались вопросы к Максиму, задавайте их в Facebook или Telegram. И, конечно же, подписывайтесь на «Письма» — эта рассылка может изменить ваш взгляд на будущее.

Реклама

Презентационный экстаз


Второй раз за две недели мне попалась лекция об авангарде. Если в первый раз это был Советский авангард, сейчас же речь шла о Западных течениях (Авангард 20 століття, одна з найкращих колекцій світу. Музей Пеггі Гуггенхайм у Венеції). Наверное, лишним будет сказать, что я ни минуты не сомневался, куда я пойду вечером, узнав об этом мероприятии 😉

В обще-то, в этот раз это была даже не лекция и не беседа. Это был эмоциональный комок впечатлений от прогулки по музею. Очень неожиданно, но также очень искренне и отлично. Не буду вдаваться в подробности, расскажу только о том, что меня впечатлило.

Я бывал на многих лекциях, тренингах, воркшопах и самый скверных вопрос, который я там слышал, — «ваши ожидания?». Ну какие могут быть у меня ожидания, если я уже: собрался, решил, пришел и сижу?! Однозначно получить то, о чем написали в анонсе, не меньше. Так вот, Анна Овсеевна задала совершенно другой вопрос: «почему вы сюда пришли?». Совершенно прямой, утилитарный вопрос, который сразу настраивает на честный ответ. Кроме того, это еще и способ «настроиться» на волну аудитории и построить мероприятие так, чтобы все получили удовольствие. Просто, но действенно. Согласитесь, есть разница между ожиданиями и целью визита, ага.

Так получилось, что сидел я в трех метрах от госпожи Владимирской и, что тут поделаешь, пришлось ответить на этот вопрос:

  • так как у меня есть бэкграунд теории и истории искусства, мне интересны именно современные направления, поскольку работаю в сфере создания и трансляции смыслов. К тому же был на докладе по русскому авангарду, так что не мог пропустить и эту беседу, — практически всю правду сказал я, за исключением того, что было интересно сравнить докладчиков 🙂
  • а Вы социолог? 
  • хуже, PR’щик с философским образованием… 
  • да, это печально. 

Вот так мы и познакомились 🙂

Еще один важный момент, которым я просто любовался — это то, как автор программы презентовала себя. Браво! Живость мимики, языка, глубина контекста! В каждом жесте читалось — я профи, но не отношусь к вам как к идиотам, вот вам моя рука, поднимайтесь на ступеньку ко мне, смелее! Это было великолепно!

Перед тем, все же, как начать прогулку по музею, собственно, была предложена эта рука, которая звучала, как критика современного искусства:

  1. Что это — задача ответить, что изображено;
  2. Почему это изображено — в рамках какого тренда мы находимся;
  3. К чему это все — куда же мы идем?

Сразу могу сказать, что чувство публики, работа с ней — просто превосходны, есть чему поучиться! Например, когда речь пошла непосредственно о предмете беседы, прозвучала фраза, которая повергла меня в ступор на пол минуты:

  • поскольку с нами сегодня философ, он и расшифрует фразу, которую я произнесу: «искусство до 20 века, это искусство до Фрейда, а искусство 20 века — искусство Юнга». Мой мозг провопил команду — «отвертеться не получится, тяни время, пошел листать конспекты!», — и я начал говорить, но тут мозг сказал — «ой, не то, сейчас долистаю!», — и на выручку мне пришло, что первую фразу слишком тихо сказал, и то что удалось переставить сумку. Вдруг, я услышал спасательную команду, секунд через 15-20 — «я нашееел!»: 
  • классическое искусство, от первобытного к реализму 19 века базировалось на простой установке: что вижу, то и изображаю. При этом, это был линейное, зеркальное отражение. Но после открытий в области психологии, когда поняли, что логика не может объяснить то, что происходит, картина мира поменялась. Сначала Фрейд открыл три уровня сознания, повлияв на сюрреалистов, а потом и Юнг представил концепцию архетипов. Архетипы — это образы прошлого, которые накапливаются и проявляются в нашей повседневности, условно, это представление о нашем сознании, как об эмбрионе, который развиваясь, повторяет все стадии развития живых организмов. Так и мы, смотря на предмет искусства, теперь смотрим на призму всего, что было до него и нам открываются только те фокусы, на которых остановился автор, создавая предмет искусства. 

На свое удивление, все все поняли. Было безумно приятно, что не только не ошибся, но и смог донести все так, что лектору даже не пришлось вносить поправки. Мозг был шокирован еще несколько минут после этого, все же, не его это специализация 🙂

Современное искусство понять рационально невозможно (пока Просветительство), т.ч. для расшифровки современного искусства необходим совершенно другой подход.

Вошли мы в музей, глядя на такс. Да, на первой фотографии были две таксочки на ступеньках у входа. Видимо их привязала посетительница. Фактически, мы видели музей глазами Анны Овсеевны, — новое слово в 3D, где третье D — это эмоциональное окружение. И вот, стоя на ступеньках музея, мы узнали, что Пегги Гуггенхайм начала вхождение в европейскую культуру благодаря своим мужьям. И что последний из них, третий, Макс Эрнст таки был не плохим художником, а она у него числилась арт-диллером. С этого и началась ее коллекция, для которой она покупала работы за символическую цену и собрала великую коллекцию, сливки художников #1. Так она собрала всего 300 картин, которые стоят больше, чем все состояние некоторых классических музеев. Ее мужчины не только ввели ее в мир искусства, но и подсказывали, что станет популярным совсем скоро.

Она выбрала в Венеции не просто дом, а свой мир. Жизнь в США вместе со своими сварливыми тетушками ей не совсем нравилась, и теперь мы можем созерцать этот прекрасный музей. К слову, в нем все расположено очень правильно. Современная живопись капризна, она любит пространство — одна картина, одна стена. А рядом с картинами можно найти и африканские этнические статуэтки (подсказка Пегги для нас, где мы находимся :))

Дом не просто удивителен, он еще и отчасти мемориал. Пегги покоится на его территории вместе со своими любимыми детьми — кошечками. Милая картина.  Далее был рассказ о каждой картине и в чем ее соль. Этого я не буду рассказывать, — прочитать, кто и что там есть можно и здесь (Коллекция Пегги Гуггенхайм), а представление стилей займет много времени.

Окончание беседы было не менее приятно удивительным, чем ее начало. В каждой интонации, в каждом слове читалось — что я вам тут дала, какой урок усвоили, что вынесли из беседы, научились читать коды современного искусства? Затянулась живая беседа и о рассказе, и о Венецианской биеннале этого года.

А дальше?

А дальше — приглашение на следующую беседу, в следующий вторник на том же месте, в то же время об импрессионизме (по многочисленным заявкам).

Пусть я многое знал, выходил из зала я в прекрасном настроении — такого наслаждения от презентации я давно не получал!

Економічна бесіда, або експрес-курс економіки


Ідея викласти цю бесіду з’явилася вже давно, одразу ж після неї. Але в силу різних причин, вона відкладалася. Нарешті, можу представити економічну бесіду, яка має покласти початок циклу сюжетів із різними людьми щодо актуальних проблем сьогодення.

Дякую посту Дмитра Золотухіна за прискорення публікації цієї бесіди. Одразу скажу, що бесіда у багатьох аспектах стала пророчою.

Тож, запрошую до доволі вільної, контроверсійної, можливо упередженої, але дуже цікавої розмови з моїм гарних товаришем – Ярославом Тонконогом  про рейтингові агентства, дефолт, світову кризу, Китай, Україну та політекономію. 

Олексій Харченко (О.Х.): Привіт, Ярослав! Що можеш сказати щодо цієї ініціативи – The Eastern Partnership Community?

Ярослав Тонконог (Я.Т.): Привіт! А що то є за штука, EaP? Вперше чую.

О.Х.: Політика Східного Партнерства ЄС.

Я.Т.: Так не буде ж скоро ЄС.

О.Х.: Вони там уряд вже хочуть впровадити. Президент ЄС, уряд ЄС – країна прямо!

Я.Т.: Хай вони хоч 10 урядів впровадять – у них дисбаланс між боржниками і кредиторами такий, що їм капець всім разом настане.

О.Х.: Ну от – цього мабуть і хочуть!

Я.Т.: Хотіли повісити борги усіх голодранців на німців!

О.Х.: До речі, кажуть, РА можуть знизити рейтинги, якщо Франція та Німеччина будуть продовжувати «рятувати рядового ЄС».

Я.Т.: так Франції вже практично понизили, і не через це, а через те що вона у кризі вже півроку. Просто Сарко і Ко це приховували майстерно. Там ситуація вже така ж як і у Італії/Іспанії майже.

О.Х.: Що скажеш про можливість другої хвилі кризи?

Я.Т.: Простенько, але вірно – всім кранти!

О.Х.: А на скільки вірне припущення, що економіка – відповідає законам теорії самоорганізації і що намагання контролювати – це все одно що з парасолькою проти урагану?

Я.Т.: Та немає вже ніякої самоорганізації давно! Самоорганізація економіки свого часу призвела до Великої депресії. Потім настало панування поглядів поміркованого втручання держави у економіку, кейнсіанство. Після 2ї світової знову трохи послабили держрегулювання. А на початку 80-х захавали нову кризу – і знову держрегулювання. Потім з початку 90-х знову трохи поліберальствували, і в кінці 90-х знову криза. З 2001 – знову свобода.

О.Х.: Словом, лібералізація – гаплик?

Я.Т.: Ну бачиш же – в 2008 знову проблеми почалися. В 2010 припинилися наче. Але тепер по новій. Тепер держрегулювання вже не допоможе. Вже нічого не допоможе.

О.Х.: Разваліть і пастроіть наново?

Я.Т.: Щось типу такого. Просто ці цикли «свобода – криза – держрегулювання –свобода» скорочувалися кожного разу все більше – експоненційно практично. Криза початку 1930-х була фактично першою подібною у глобальному капіталізмі з початку його існування – тобто з 18-19 століття десь. До наступної такої структурної кризи пройшло вже менше 50 років. Потім – менше 20, потім 8, тепер от – 2. Далі вже рухатися нікуди.

О.Х.: То це виходить, що потрібно нову економічну систему – не капіталізм?

Я.Т.: В цілому суть проблеми не в капіталізмі, як моделі господарювання, а у грошовій системі, заснованій на борговому фінансуванні. Тобто це лише один із аспектів, а так з капіталізмом наче все ок.

О.Х.: Як ти це розумієш, то імовірно, що інші теж – то чого траблюють?

Я.Т.: Не траблюють, просто існуюча модель вигідна більшості боржників і, як це не парадоксально – до них прив’язані і кредитори: Китай, Німеччина ті ж самі.

О.Х.: Ну тобто, золотий запас – зросла кількість людей, інтенсифікація обмінів, інші форми – віртуалізація грошей. Тепер це накривається, потрібно ж шукати нову грошову модель, а так просто в пропасть…

Я.Т.: Та «пропасті» не буде, але потрусить цього разу мабуть більше ніж у 2008. Можливий вихід – розпад ЄС і дефолти країн-боржників, дефолт США.

О.Х.: Типу просто зміняться боржники-кредитори?

Я.Т.: Ні, не зміняться, дефолт же значить повна неможливість відповідати за своїми зобов’язаннями і відмова від них. Це у свою чергу унеможливлює залучення нових кредитів, валюта цієї держави перестає щось значити поза межами держави. Грубо кажучи – вони зі світової економіки випадають надовго.

О.Х.: Аргентина ж після дефолту 2001 ніби не на стільки довго випала?

Я.Т.: Як це? вона досі там!

О.Х.: Виходить, що країна після дефолту має змінити структуру економіки, оскільки не може робити ставку на ті галузі які були – і або інноваційно розвиватися, або довго виходити на колишній рівень та заново?

Я.Т.: Питання не в тому як вона це зробить – питання в тому, що тепер вона може розраховувати лише на той капітал, який вона заробила сама, бо зовнішні ринки капіталу для неї закриті. А у сучасному світі кредитів на покриття кредитів – це все одно що позбавлення повітря! Тобто ріст економіки у них буде, але дуже повільний, порівняно з тим, який міг би бути при необмежених зовнішніх ресурсах, а у випадку з деякими країнами – без зовнішніх ресурсів вони взагалі не зможуть існувати і повернуться до напівколоніального стану. Я думаю ти розумієш, що це значить в політичному плані.

О.Х.: Немає кредиту, немає грошей для модернізації, немає модернізації виробництва – немає грошей для розвитку, немає розвитку – немає самостійності, арена для вирішення іншими своїх справ на цій території…

Я.Т.: Країна в дефолті нагадує конячу упряжку на перегонах «Формула-1».

О.Х.: То виходить якщо Китай пропонує Україні побудувати у нас фермерства – то це вже ж колоніалізм в певній мірі?

Я.Т.: Ні, це поки ще капіталізм у крайньому його прояві – глобалізм. По ідеї ми у такому випадку отримуємо їх передові технології (LOL!) і людський капітал. «LOL» у плані, що для нас Китай це вже передові технології.

О.Х.: Якщо на наш завод, встановлюється нова технологія (хоча б Китай), то логічно – що ці технології у нас лишаються. А якщо ж вони створюють завод самі – то яким чином ми маємо доступ до їх технологій і людських ресурсів… Можна навести приклад того ж Китаю – але ж там працюють китайці, тобто йде навчання. А якщо у нас будуть працювати китайці – словом, де профіт?

Я.Т.: Ну а тут щоби вести справи китайці завезуть свою техніку, насіння, саджанці, запровадять свою модель ведення справ, будуть платити податки з земель, які стоять пусткою. Не тільки грошовий, але й інноваційний профіт частково теж – у них ж з їх густотою населення технології ведення с/г знано інтенсивніші, інфраструктура знову-ж таки.

О.Х.: Але, це при можливості доступу до них і змоги подивитися як те працює.

Я.Т.: Ну якось же держава має то контролювати, інакше там буде Китай!

О.Х.: У нас щодо цього якось контроль мало ведеться…

Я.Т.: Просто там немає грошей поки. Як тільки гроші з’явиться – чиновники тут як тут нависнуть! Особливо місцеві, особливо у регіонах, які грошей зроду не бачили!

О.Х.: Політекономія – наше всьо!

Я.Т.: Політболтологія.

О.Х.: Ну не зовсім, британська школа політології заснована на економіці.

Я.Т.: А! От ти про що! Я про український досвід only. В цілому, політекономія не має подобатися, бо це дуже теоретизована і загальна річ. От макроекономіка – дуже гарна річ! Фінанси ще нічого, фінансовий ринок.

О.Х.: Ще економічна історія…

Я.Т.: Економічна історія це по суті і є прикладна макроекономіка! Так, бо можна побачити за глобальними процесами дещо більше, ніж примхи схиблених політичних діячів.

О.Х.: А яку порадиш гарну книжку з економічної історії та макроекономіки?

Я.Т.: «Економікс» Макконнелла К.Р. Брю – це найкраще що є. Там дуже гарна теоретична викладка, яка підкріплюється великою кількістю фактичних реальних прикладів. Тільки з цією книгою треба бути обережним – вона досить об’ємна, і на даний час поки дочитаєш її – цілком може статися, що ці знання вже тобі й не знадобляться,зважаючи на recent events. Просто там описаний класичний неоліберальний підхід у його практично ідеальному стані, досвід якого США і світова економіка переживали у період від завершення 2-ї світової до початку 1980-х десь. І є велика кількість перевидань, її потім ще дописували після виходу першого видання разів 20. Так що останнє видання десь 2007 року має бути. Ще є Пол Самуельсон, автор теорії неокласичного синтезу (міксу економік) – він навіть отримав за це Нобелівську премію. Але у «Економікс» його теорія просто більш user-friendly викладена.

О.Х.: Неймовірно дякую! За пару годин цілий експрес-курс економіки вийшов!

17.08.2011