Архив метки: средний класс

«Старт-ап»-истерия или новые авантюристы


Когда-то меня очень задел вопрос о происхождении казачества, формирования их как новой социальной группы. Эта тема заинтересовала меня через несколько причин: во-первых, существует довольно большое количество исследований, во-вторых, уникальность события (социальные разломы, стык эпох и пр.), в-третьих, очень много неясного.

Среди множество работ, которые я просмотрел за несколько лет погружения в проблему, мне попалась одна, автора которой, к сожалению, я не записал, но благодаря курсу Наталии Юрьевны Крывды, я готовил работу «Социокультурная роль казачества», в которой сохранились некоторые записи неизвестного мне уже автора. А касались они выделению черт авантюристов и характеристики эпохи, в которой возникла эта удивительная категория людей. Перечитав этот текст, я понял — речь идет о тех, кого называют «старт-аперами».

И вот почему:

  • авантюристы появились во время переходного периода — от средневековья к раннемодерной эпохе;
  • авантюризм заключался в поиске быстрого обогащения и обеспечение первичного накопления капитала;
  • в это время происходило открытие новых земель (например, американский континент);
  • протекала также массовая эмансипация трудовых ресурсов (религиозные, национальные угнетения толкали людей на эмиграцию — Америка на Западе, «свободные» просторы степи на Востоке);
  • новые социальные группы становились реформаторами социально-экономических отношений (новый способ производства) на Западе, а беглецами на Востоке;
  • репутация «авантюрист» на Западе и «казак» на Востоке стала почетной;
  • для авантюристов становил мотивом служил экономический интерес, который было тождественен свободе;
  • авантюристы стали носителями социального прогресса, поскольку для обретения материальных ценностей необходимым было развитие талантов, инициативы, требовательности к себе и другим, бережливости и осторожности. При этом, поскольку их двигал экономический интерес, у этих авантюристов развилось чувство эффективности, ведь попыток на ошибку в те времена не могло быть много и требовалось «играть наверняка», при сохранения риска;
  • авантюристы были открытой социальной группой — в их ряды вливались  наиболее трудолюбивые, энергичные люди, а с их рядов выходили неудачники и случайные люди;
  • авантюрный эгоизм не исключает, а скорее предполагает пользу другим людям;
  • авантюристы не очень жаловали насильнические методы приобретения материальных благ (этому, в частности, способствовало формирование и популяризация новой социально-этической формы общественного сознания — протестантской этики).

Как видим, фактически, речь идет о формировании нового способа мышления, ключевым качеством которого является вызов старым формам социально-экономической организации, которые перестают работать или открывают возможности для новых форм.

Упрощая и за ведома идя на ошибки, чтобы показать наиболее существенное, мы видим следующую картину:

  • сначала было открытие новых форм и накопление капитала — условные феодалы были готовы платить за «новые» ценности, которые доставали авантюристы (вспомним Фрэнсиса Дрейка и Америго Веспуччи);
  • потом был период уплотнения капитала, формирования фабрик, которые раздавили мануфактуры и предприниматели-авантюристы (кто не сумел) превратились в пролетариат;
  • за этим шел процесс формирования банковской системы, одним из факторов развития которой, как раз, стали владельцы фабрик; но банки также стали давать кредиты физлицам, что и повлекло развития предпринимателей, что в конечном итоге, вместе с другими факторами, повлекло развитие экономики услуг;
  • как закономерный процесс, происходило укрупнения банков, компаний, развитие межгосударственной торговли и формирования транснациональных корпораций, которые; прошлые предприниматели стали менее конкурентными на рынке, уступая долю рынка (а собственно и прибыли, что трансформируется в возможности). Появились фондовые биржи, которые заменили привычные банки и вывели взаимоотношения на новый уровень;
  • эти же транснациональные (как и национальные с других стран) стали настолько значительными, но неповоротливыми. Возникла новая проблема — избыток финансовых ресурсов и проблемы с реализацией новых возможностей. Решение появилось быстро — венчурные фондычастные инвесторы и новые формы предпринимательства, которая теперь называется «старт-апом» (хотя по сути это те же авантюристы-предприниматели);
  • далее мы будем наблюдать процесс укрупнения прошлых «старт-апов» и формирования новых форм экономических отношений, но это уже другая история (нечто подобное мы уже наблюдаем)

Разница между авантюристами прошлых веков и «старт-аперами» практически отсутствует и вот почему:

  • одинаковое время появление — смена эпох: переход от экономики услуг к экономике влияния / эмоций;
  • поиск форм капитала — материальные блага в прошлом и репутационный капитал сейчас;
  • открытие нового — теперь уже не земель, а новых возможностей (например, виртуальный мир);
  • гнет старых форм и «корпоративной культуры» открыл возможность для новой эмансипации — «работы на себя», эмиграция с одного сообщества в другое сообщества / поиск более доступных форм для предпринимательства (визы для предпринимателей) / референтную группу или даже вторичную реальность;
  • новые сообщества, как и их предки, являются более мобильными, инновационными — реформаторами общественных связей и экономических форм;
  • репутация «старт-апера», как и раньше «авантюриста» стала почетной;
  • экономический интерес, как тождество свободы — сохранился;
  • практически все те же навыки, что и для авантюристов, присущи и старт-аперам: инициативность, самодисциплина, рискованность, чувство эффективности и др.;
  • «старт-аперы» также открыты, как и авантюристы прошлых эпох, и они так же не любят пессимистов и «лузеров»;
  • если авантюристам был присущ экономический эгоизм, как польза для других (не могли же они производить сами для себя), то сейчас это трансформировалось в понятие социального бизнеса, что, в общем, очень схоже с предыдущей концепцией;
  • если говорить о насильственных методах — сейчас это монополия и государственное вмешательство, что не очень связано с инновацией и прорывами, т.ч. и в этом авантюристы схожи со «старт-аперами».

Когда я исследовал казачество, встретил очень интересную мысль, что это не столько социальная группа, сколько самосознание и мировоззрение. По-моему, это также применимо и к «старт-аперам». Возможно, и я в это верю, они со временем станут новым «средним классом», ведь для меня, это не столько количественная, сколько качественная характеристика.

Что же, я не понимаю, почему так быстро прижилось слово «старт-ап» и почему редко этих людей называют предпринимателей, как будто бы это совершенно разные формы занятости.   По сути — это одно и то же. Слово уйдет и ему на замену придет другое, «сатарт-ап»-истерия угаснет, а потом появится новое слово, и новая истерия.

О чем стоит помнить?


Символическое действие без контекста — бессмысленно, поскольку не транслирует психо-информационную энергию.

В свою очередь массовые действия с разным контекстом — не менее бессмысленные, поскольку разрушают единую информационно-эмоциональное пространство, а также являются, наоборот, разъединяющим фактором, нежели приводят к соборности.

Сегодня исполняется дата большой трагедии, в частности, для украинского народа, а не народа Украины — голодомор. По большому счету, не важно — был ли это геноцид  этноцид, или голодомор был направлен против социального класса. Важно, что это было сделано преднамеренно, а руководство государства (мы же понимаем, что только государство имеет монополию на применение насилия) отдавало себе отчет в содеянном.

Также сегодня, как и прошлые годы, стартует Всеукраинская акция «Зажги свечку» в память о погибших. Впрочем, поскольку памятные ритуалы устанавливаются с определенной, весьма конкретной целью, у этого события таковая тоже должна быть. Но ее цель для меня остается весьма непонятной.

ГолодоморС точки зрения человека современности, смысл ритуальных памятных дат, особенно тех, которые увековечивают трагедии, не в том, чтобы «вспомнить» погибших — это дело интимное для семей и близких. А в том, чтобы массовые трагедии больше никогда не повторялись.

Для меня, что день начала войн, что голодомор, что другие трагедии — это скорее даже не день памяти, а день скорби. Также для меня это день скорби о том, как бездумным, античеловеческий режим может уничтожить генетическую память людей и искалечить будущее миллионов людей, если говорить об Украине.

Я говорю о том, как трудолюбивый, честный, относительно богатый народ был превращен в ничтожество:

«До 1930-х годов в селах часто вообще не закрывали домов. Подпирали веником или камнем. И все знали, что в хате нет хозяина, — никто туда не зайдет. Община сурово осуждала наименьшую кражу. Вора могли целый день водить по селу с украденными вещами на шее. А во времена Голодомора воровство перестали воспринимать как грех, или как позор. Поскольку если не украдешь — не выживешь. Женщины прятали в сапоги бурячек, или немного пшена, или еще что-нибудь что было под рукой. С годами воровство в колгоспе стали считать компенсацией за недоплаченные трудодни. Воровство как компенсация с тех времен твердо укоренилась в сознании украинцев». Олеся Стасюк, автор монографии «Геноцид украинцев: деформация народной культуры», журнал «Країна» №45 (148) від 22 листопада 2012 року.

Также хочется вспомнить, как борьба с «кулаками«, а в моем понимании — это те, кого сейчас можно отнести к категории «средний класс«, — что принесло исчезновение самых активных, эффективных, независимых людей. И как следствие, мы оказались в «маемо, тэ, що маемо».

И еще. Помню, как моя бабушка закрывала двери в хату в селе — на маленькую палочку (это были еще конец 1980-х, начало 1990-х). Люди помогали друг другу убирать огороды, косить сено, одалживали свои средства (время, труд, коней, плуг и т.д.), многие угощали друзей-соседей медом, молоком и т.д. В общем, община жила почти как в коммунизме. А потом, когда этак с 1995-го начали закрывать все и прятать. До этих лет село еще держалось, но с того времени — начало умирать, а теперь — вымирать.

Дело отнюдь не в режиме — дело в людях, каждом из нас. Для меня — эти траурные дни память о том, что так поступать нельзя и необходимо делать все, чтобы такого никогда больше не происходило.

Игорь Тальков — КПСС